Когда личное становится политическим. Кауфман, Хартерос, Хэмпсон, Семенчук — пять актов вердиевской трагедии в постановке Петера Штайна. Пятичасовая версия «Дона Карлоса» — подлинный фурор Зальцбургского фестиваля — собрала «команду мечты». Не просто опера, а гигантский исторический блокбастер, где идеально сошлись три главных компонента: уникальная музыкальная редакция, традиционный стиль и созвездие голосов. Для фестиваля, который славится экспериментами, постановка Петера Штайна стала сюрпризом. Режиссер выбрал путь классического, даже консервативного, прочтения: он не ищет скрытых смыслов, не переносит действие в наши дни, а буквально следует за либретто, создавая масштабное историческое полотно. При этом сценография Фердинанда Вегербауэра минималистична, почти абстрактна, позволяет зрителю сфокусироваться на главном — высокой драме и безупречном вокале солистов, каждый из которых на пике формы. Спектакль предстает в максимально полной пятиактной итальянской редакции (с прологом в Фонтенбло и без балета третьего акта), что позволяет сохранить всю сложность шиллеровской драмы. Критики охарактеризовали такой подход сознательным возвращением к театру, который служит произведению, а не выпячивает себя. Главное достоинство постановки Петера Штайна — в ее воздухе. Пролог в Фонтенбло дышит французской легкостью, светом и надеждой. Но как только действие переносится в Испанию, пространство сжимается: двор, монастырь, тюрьма — здесь царит удушающая чопорность, этикет, от которого некуда деться. Контраст между двумя мирами подчеркнут и музыкой: в испанских актах оркестр под управлением Паппано становится плотнее, тяжелее, почти давит на голоса, создавая ощущение, что герои задыхаются в собственных дворцах. И именно этот воздух — то легкий, то невыносимый — оказался одним из действующих лиц спектакля. Вокальный состав этого «Дон Карлоса» — на зависть любому театру. Йонас Кауфман в заглавной партии — эталонный тенор с темным, баритональным тембром — идеально подошел меланхоличному, рефлексирующему принцу. Некоторые критики отмечали, что его герой — «слишком думающий» для этой роли, но его дуэты с Аней Хартерос (Елизавета Валуа) с ее хрупким, гибким сопрано и аристократической статью стали абсолютной кульминацией вечера. Томас Хэмпсон в партии Родриго — друг, философ и жертва; сцена его смерти — одна из самых пронзительных в спектакле. И как вокальная вершина спектакля прозвучало яркое, страстное меццо-сопрано Екатерины Семенчук в арии Эболи «O don fatale».

Когда личное становится политическим. Кауфман, Хартерос, Хэмпсон, Семенчук — пять актов вердиевской трагедии в постановке Петера Штайна. Пятичасовая версия «Дона Карлоса» — подлинный фурор Зальцбургского фестиваля — собрала «команду мечты». Не просто опера, а гигантский исторический блокбастер, где идеально сошлись три главных компонента: уникальная музыкальная редакция, традиционный стиль и созвездие голосов. Для фестиваля, который славится экспериментами, постановка Петера Штайна стала сюрпризом. Режиссер выбрал путь классического, даже консервативного, прочтения: он не ищет скрытых смыслов, не переносит действие в наши дни, а буквально следует за либретто, создавая масштабное историческое полотно. При этом сценография Фердинанда Вегербауэра минималистична, почти абстрактна, позволяет зрителю сфокусироваться на главном — высокой драме и безупречном вокале солистов, каждый из которых на пике формы. Спектакль предстает в максимально полной пятиактной итальянской редакции (с прологом в Фонтенбло и без балета третьего акта), что позволяет сохранить всю сложность шиллеровской драмы. Критики охарактеризовали такой подход сознательным возвращением к театру, который служит произведению, а не выпячивает себя. Главное достоинство постановки Петера Штайна — в ее воздухе. Пролог в Фонтенбло дышит французской легкостью, светом и надеждой. Но как только действие переносится в Испанию, пространство сжимается: двор, монастырь, тюрьма — здесь царит удушающая чопорность, этикет, от которого некуда деться. Контраст между двумя мирами подчеркнут и музыкой: в испанских актах оркестр под управлением Паппано становится плотнее, тяжелее, почти давит на голоса, создавая ощущение, что герои задыхаются в собственных дворцах. И именно этот воздух — то легкий, то невыносимый — оказался одним из действующих лиц спектакля. Вокальный состав этого «Дон Карлоса» — на зависть любому театру. Йонас Кауфман в заглавной партии — эталонный тенор с темным, баритональным тембром — идеально подошел меланхоличному, рефлексирующему принцу. Некоторые критики отмечали, что его герой — «слишком думающий» для этой роли, но его дуэты с Аней Хартерос (Елизавета Валуа) с ее хрупким, гибким сопрано и аристократической статью стали абсолютной кульминацией вечера. Томас Хэмпсон в партии Родриго — друг, философ и жертва; сцена его смерти — одна из самых пронзительных в спектакле. И как вокальная вершина спектакля прозвучало яркое, страстное меццо-сопрано Екатерины Семенчук в арии Эболи «O don fatale».

Хрупкость стекла и души: Алина Кожокару в балете Джона Ноймайера по пьесе Теннесси Уилльямса. Мечты, как и стекло, так легко разбить и невозможно склеить. Счастье мимолетно и обманчиво, мир иллюзий может стать клеткой, а выбор так часто причиняет боль — или тебе, или близким. Джон Ноймайер в свойственной ему манере блистательного рассказчика-философа перенес на балетную сцену «Стеклянный зверинец», знаменитую пьесу Теннесси Уилльямса. И сделал это так, как может только Ноймайер, — мудро, больно и светло. В главной партии — удивительная и неповторимая звезда балета Алина Кожокару, на чьи пластические и актерские данные и была поставлена эта выдающаяся работа мастера. «Стеклянный зверинец» — меланхоличная семейная драма о доме, где каждый несчастен по-своему. Мать тоскует о молодости, когда была окружена поклонниками и комфортом, вспоминает бросившего ее мужа и срывается на детях. Сын мечтает о творчестве, а вынужден кормить семью, работая на фабрике. Дочь, ставшая инвалидом из-за пережитой в детстве болезни, замкнута, застенчива и неуклюжа и может лишь мечтать о возможности танцевать и любить. Тоску замученной бытом и неустроенностью семьи разрушает визит молодого человека — школьного приятеля сына. Он воплощает собой все то, чего герои лишены — легкость, веселье, жизнерадостность, энергию, успешность и беззаботность. Но принесет ли его появление в их жизни радость или, напротив, станет началом конца? Пьеса Теннесси Уилльямса во многом автобиографическая, к выдуманным событиям подмешаны воспоминания самого автора о своей не слишком веселой юности. Вместе с автором Ноймайер размышляет о тяжести нравственного выбора. Жертвовать ли собой ради родных или жить своей жизнью на полную катушку, бросив погибать тех, кто был твоей семьей? «Эта пьеса — мое воспоминание. Являясь таковой, она тускло освещена, сентиментальна, нереалистична», – говорит в начале истории Том, альтер эго Уилльямса, чьим настоящим именем было Томас Ланир Уильям III. И все эти вводные — сентиментальность, тусклость и нереалистичность — безупречно отражены Ноймайером в его танцевальной интерпретации «Стеклянного зверинца». Кажется, невозможно найти хореографа, который смог бы точнее воссоздать мир, созданный Уилльямсом, хрупкий, уязвимый, обреченный на гибель — но чем-то неуловимо завораживающий так же, как завораживают переливы стекла фигурок из коллекции Лауры Роуз.

Интерпретация оперетты Имре Кальмана как синтез нескольких жанров — мюзикла, танца и современного направления «Новый цирк». Театр мюзикла решил по-своему рассказать зрителям известную историю. Мы сломали существующие стереотипы и превратили оперетту в спектакль — синтез сразу нескольких видов искусства: оперетты, мюзикла, танца и современного циркового направления cirque nouveau. Известная музыка в талантливом исполнении, роскошные декорации, переносящие в Париж начала ХХ века, захватывающие трюки — все это соединилось в спектакле, чтобы подарить зрителям ощущение праздника и восторга. Специально для этой постановки были придуманы уникальные цирковые номера, в том числе смертельно опасный трюк без страховки. Мистер Икс — загадочный артист цирка, которого никто не видел без маски, — будоражит сердца и вызывает волну слухов в парижском обществе. Красавица Теодора — молодая богатая вдова, к ногам которой готов упасть весь высший свет. Может ли что-то связывать этих двух персонажей? Одного лишь циркового таланта недостаточно, чтобы завоевать сердце блистательной светской дамы? Да и нужна ли ее любовь тому, кто избрал одиночество и решил навсегда скрыть лицо под маской?

Юрий Бутусов, поставив одну из самых сложных пьес Брехта в новом переводе Егора Перегудова, словно вернул ее к истокам: уйдя и от социалистического пафоса 40-х, и от диссидентского бунтарства постановки Таганки 60-х годов, он снова открыл в ней драматическую притчу о сущности человека. Спектакль лишен примет времени и места — это не китайский Сычуань, а просто богом заброшенная деревня на краю Вселенной, возможная в любой стране и в любом столетии, а может, и в самом конце времен.

Когда личное становится политическим. Кауфман, Хартерос, Хэмпсон, Семенчук — пять актов вердиевской трагедии в постановке Петера Штайна. Пятичасовая версия «Дона Карлоса» — подлинный фурор Зальцбургского фестиваля — собрала «команду мечты». Не просто опера, а гигантский исторический блокбастер, где идеально сошлись три главных компонента: уникальная музыкальная редакция, традиционный стиль и созвездие голосов. Для фестиваля, который славится экспериментами, постановка Петера Штайна стала сюрпризом. Режиссер выбрал путь классического, даже консервативного, прочтения: он не ищет скрытых смыслов, не переносит действие в наши дни, а буквально следует за либретто, создавая масштабное историческое полотно. При этом сценография Фердинанда Вегербауэра минималистична, почти абстрактна, позволяет зрителю сфокусироваться на главном — высокой драме и безупречном вокале солистов, каждый из которых на пике формы. Спектакль предстает в максимально полной пятиактной итальянской редакции (с прологом в Фонтенбло и без балета третьего акта), что позволяет сохранить всю сложность шиллеровской драмы. Критики охарактеризовали такой подход сознательным возвращением к театру, который служит произведению, а не выпячивает себя. Главное достоинство постановки Петера Штайна — в ее воздухе. Пролог в Фонтенбло дышит французской легкостью, светом и надеждой. Но как только действие переносится в Испанию, пространство сжимается: двор, монастырь, тюрьма — здесь царит удушающая чопорность, этикет, от которого некуда деться. Контраст между двумя мирами подчеркнут и музыкой: в испанских актах оркестр под управлением Паппано становится плотнее, тяжелее, почти давит на голоса, создавая ощущение, что герои задыхаются в собственных дворцах. И именно этот воздух — то легкий, то невыносимый — оказался одним из действующих лиц спектакля. Вокальный состав этого «Дон Карлоса» — на зависть любому театру. Йонас Кауфман в заглавной партии — эталонный тенор с темным, баритональным тембром — идеально подошел меланхоличному, рефлексирующему принцу. Некоторые критики отмечали, что его герой — «слишком думающий» для этой роли, но его дуэты с Аней Хартерос (Елизавета Валуа) с ее хрупким, гибким сопрано и аристократической статью стали абсолютной кульминацией вечера. Томас Хэмпсон в партии Родриго — друг, философ и жертва; сцена его смерти — одна из самых пронзительных в спектакле. И как вокальная вершина спектакля прозвучало яркое, страстное меццо-сопрано Екатерины Семенчук в арии Эболи «O don fatale».

Интерпретация оперетты Имре Кальмана как синтез нескольких жанров — мюзикла, танца и современного направления «Новый цирк». Театр мюзикла решил по-своему рассказать зрителям известную историю. Мы сломали существующие стереотипы и превратили оперетту в спектакль — синтез сразу нескольких видов искусства: оперетты, мюзикла, танца и современного циркового направления cirque nouveau. Известная музыка в талантливом исполнении, роскошные декорации, переносящие в Париж начала ХХ века, захватывающие трюки — все это соединилось в спектакле, чтобы подарить зрителям ощущение праздника и восторга. Специально для этой постановки были придуманы уникальные цирковые номера, в том числе смертельно опасный трюк без страховки. Мистер Икс — загадочный артист цирка, которого никто не видел без маски, — будоражит сердца и вызывает волну слухов в парижском обществе. Красавица Теодора — молодая богатая вдова, к ногам которой готов упасть весь высший свет. Может ли что-то связывать этих двух персонажей? Одного лишь циркового таланта недостаточно, чтобы завоевать сердце блистательной светской дамы? Да и нужна ли ее любовь тому, кто избрал одиночество и решил навсегда скрыть лицо под маской?

Постапокалиптический эксперимент для древних римлян. Первый опыт в барокко Дмитрия Чернякова на Зальцбургском фестивале. Воют сирены. Яркие лучи прожекторов истерично бегают по залу, а гигантская бегущая строка призывает немедленно искать убежище. Никто из зрителей не шевелится, хотя нервозность очевидна. Ведь именно для этого мы все здесь: переосмыслить главный оперный хит Генделя. Театральный маг Дмитрий Черняков помещает героев монументального «Юлия Цезаря» в суровый неореализм гигантского железобетонного бункера времен холодной войны. Получилась не просто опера, а психологическая драма высочайшего накала, где штукатурка сыплется с потолка и стены сотрясаются от взрывов. Барочная опера — всегда вызов для режиссера. Как оживить произведение, где герои «стоят и поют»? Но гений Чернякова в том, что он в полной мере усвоил концепцию аффекта, бросая персонажей из одной эмоциональной крайности в другую. Он мастерски управляет внутренним действием, с драматическим чутьем и неизменным доверием к партитуре, каким-то образом создавая бесконечные сюрпризы из давно знакомого материала. Цезарь (Кристоф Дюмо) приезжает в Египет вслед за своим врагом Помпеем, но обнаруживает, что фараон Птолемей (Юрий Миненко) уже опередил его и казнил Помпея — чем спровоцировал сына Помпея Секста на месть. Тем временем сестра Птолемея Клеопатра (Ольга Кульчинская) плетет заговор, чтобы самой завладеть троном Египта. Пути ее и Цезаря пересекаются... Сюжет о бескомпромиссном соперничестве и развращающем влиянии власти блистает еще ярче на фоне величественной музыки Генделя, которую исполняет барочный коллектив Le Concert d’Astrée под управлением своей основательницы Эмманюэль Аим.

Когда личное становится политическим. Кауфман, Хартерос, Хэмпсон, Семенчук — пять актов вердиевской трагедии в постановке Петера Штайна. Пятичасовая версия «Дона Карлоса» — подлинный фурор Зальцбургского фестиваля — собрала «команду мечты». Не просто опера, а гигантский исторический блокбастер, где идеально сошлись три главных компонента: уникальная музыкальная редакция, традиционный стиль и созвездие голосов. Для фестиваля, который славится экспериментами, постановка Петера Штайна стала сюрпризом. Режиссер выбрал путь классического, даже консервативного, прочтения: он не ищет скрытых смыслов, не переносит действие в наши дни, а буквально следует за либретто, создавая масштабное историческое полотно. При этом сценография Фердинанда Вегербауэра минималистична, почти абстрактна, позволяет зрителю сфокусироваться на главном — высокой драме и безупречном вокале солистов, каждый из которых на пике формы. Спектакль предстает в максимально полной пятиактной итальянской редакции (с прологом в Фонтенбло и без балета третьего акта), что позволяет сохранить всю сложность шиллеровской драмы. Критики охарактеризовали такой подход сознательным возвращением к театру, который служит произведению, а не выпячивает себя. Главное достоинство постановки Петера Штайна — в ее воздухе. Пролог в Фонтенбло дышит французской легкостью, светом и надеждой. Но как только действие переносится в Испанию, пространство сжимается: двор, монастырь, тюрьма — здесь царит удушающая чопорность, этикет, от которого некуда деться. Контраст между двумя мирами подчеркнут и музыкой: в испанских актах оркестр под управлением Паппано становится плотнее, тяжелее, почти давит на голоса, создавая ощущение, что герои задыхаются в собственных дворцах. И именно этот воздух — то легкий, то невыносимый — оказался одним из действующих лиц спектакля. Вокальный состав этого «Дон Карлоса» — на зависть любому театру. Йонас Кауфман в заглавной партии — эталонный тенор с темным, баритональным тембром — идеально подошел меланхоличному, рефлексирующему принцу. Некоторые критики отмечали, что его герой — «слишком думающий» для этой роли, но его дуэты с Аней Хартерос (Елизавета Валуа) с ее хрупким, гибким сопрано и аристократической статью стали абсолютной кульминацией вечера. Томас Хэмпсон в партии Родриго — друг, философ и жертва; сцена его смерти — одна из самых пронзительных в спектакле. И как вокальная вершина спектакля прозвучало яркое, страстное меццо-сопрано Екатерины Семенчук в арии Эболи «O don fatale».

Мир искусства столкнулся с сенсационным открытием — опоздав на сто лет! Как вышло, что художница, открывшая абстрактную живопись в начале XX века, осталась практически незамеченной? Первая абстрактная картина Хильмы аф Клинт датирована 1906 годом (на четыре года раньше абстракций Василия Кандинского). Почему ее проигнорировали? Это первый фильм о жизни и творчестве Хильмы аф Клинт, исследующий роль женщин в истории искусства. Почему Хильме аф Клинт со скандалом было отказано в статусе пионера современного искусства? И как завоевывает признание наследие уникальной шведской художницы, чьи выставки привлекают миллионы людей по всему миру?

«Вихри пепла и пожар в умах». Спектакль-событие со сцене «Красного факела» переосмысляет один из самых сложных романов русской литературы. Художественный руководитель и главный режиссер новосибирского театра «Красный факел» Андрей Прикотенко предложил свою интерпретацию одноименного романа Федора Достоевского. Декораций на сцене минимум, вокруг — белое пространство, которое обыгрывается светом, а с потолка на протяжении всего спектакля сыплется пепел — как символ идеологического «пожара в умах», охватившего Россию, и одновременно хрупкости человеческих убеждений. Сложное, многоплановое произведение о молодых идеалистах-нигилистах было написано Достоевским под влиянием революционного движения 1860–1870-х годов и основано на реальном деле об убийстве студента Иванова членами кружка Нечаева. Достоевский, сам бывший в молодости революционером, создал роман-предостережение об опасности идеологии насилия и отрицания. «Этот во многом жуткий, а во многом смешной роман Достоевского — очень сложный для сценической композиции. Наверное, самый сложный в моей жизни, — говорит Андрей Прикотенко. — Все линии соединяет фигура Ставрогина, причем... возникает ситуация, когда окружающие наделяют человека сверхчертами, которыми он вовсе не обладает, и он неосознанно оказывается в центре внимания...» В записи музыки к спектаклю принимал участие Филармонический камерный оркестр Новосибирска под руководством дирижера Арсентия Ткаченко.

Когда личное становится политическим. Кауфман, Хартерос, Хэмпсон, Семенчук — пять актов вердиевской трагедии в постановке Петера Штайна. Пятичасовая версия «Дона Карлоса» — подлинный фурор Зальцбургского фестиваля — собрала «команду мечты». Не просто опера, а гигантский исторический блокбастер, где идеально сошлись три главных компонента: уникальная музыкальная редакция, традиционный стиль и созвездие голосов. Для фестиваля, который славится экспериментами, постановка Петера Штайна стала сюрпризом. Режиссер выбрал путь классического, даже консервативного, прочтения: он не ищет скрытых смыслов, не переносит действие в наши дни, а буквально следует за либретто, создавая масштабное историческое полотно. При этом сценография Фердинанда Вегербауэра минималистична, почти абстрактна, позволяет зрителю сфокусироваться на главном — высокой драме и безупречном вокале солистов, каждый из которых на пике формы. Спектакль предстает в максимально полной пятиактной итальянской редакции (с прологом в Фонтенбло и без балета третьего акта), что позволяет сохранить всю сложность шиллеровской драмы. Критики охарактеризовали такой подход сознательным возвращением к театру, который служит произведению, а не выпячивает себя. Главное достоинство постановки Петера Штайна — в ее воздухе. Пролог в Фонтенбло дышит французской легкостью, светом и надеждой. Но как только действие переносится в Испанию, пространство сжимается: двор, монастырь, тюрьма — здесь царит удушающая чопорность, этикет, от которого некуда деться. Контраст между двумя мирами подчеркнут и музыкой: в испанских актах оркестр под управлением Паппано становится плотнее, тяжелее, почти давит на голоса, создавая ощущение, что герои задыхаются в собственных дворцах. И именно этот воздух — то легкий, то невыносимый — оказался одним из действующих лиц спектакля. Вокальный состав этого «Дон Карлоса» — на зависть любому театру. Йонас Кауфман в заглавной партии — эталонный тенор с темным, баритональным тембром — идеально подошел меланхоличному, рефлексирующему принцу. Некоторые критики отмечали, что его герой — «слишком думающий» для этой роли, но его дуэты с Аней Хартерос (Елизавета Валуа) с ее хрупким, гибким сопрано и аристократической статью стали абсолютной кульминацией вечера. Томас Хэмпсон в партии Родриго — друг, философ и жертва; сцена его смерти — одна из самых пронзительных в спектакле. И как вокальная вершина спектакля прозвучало яркое, страстное меццо-сопрано Екатерины Семенчук в арии Эболи «O don fatale».

Постановка Государственного академического центрального театра кукол им. С.В.Образцова. На фоне кадров исторической кинохроники и рисунков Сергея Образцова оживают в куклах легенды театра и кино: Любовь Орлова и Лидия Русланова, Чарли Чаплин и Леонид Утесов, Соломон Михоэлс и Федор Шаляпин, а также другие исторические знаменитости. В основе спектакля — автобиографическая книга С.В.Образцова «По ступенькам памяти». Как складывалась история жизни великого кукольника, прожившего весь ХХ век, создателя крупнейшего в мире театра кукол? Создатели спектакля «Я — Сергей Образцов» раскрывают занавес времени и представляют жизнь гения как портрет на фоне эпохи, эпичное и одновременно исповедально-лирическое путешествие по ступенькам памяти. Необыкновенная жизнь рассказана простыми обыкновенными словами, эпизодами будней: первая кукла, первая любовь, первые творческие опыты и гастроли… Создание театра, годы войны и День Победы, репетиции и премьеры, юбилейный вечер народного артиста СССР и любимая песня мамы… Евгений Цыганов в роли гения ХХ века не только преображается сам, но своей игрой меняет реальность, позволяя зрителям путешествовать и во времени, и в жизни, в чувствах и мыслях Образцова. Герой рассказывает о театре и людях, о приметах быта и сменах эпох, а перед зрителями — подчас с улыбкой, подчас до слез — раскрывается история становления души художника. Портретные куклы самых ярких актеров и знаменитостей играют на фоне обобщенных декораций — лестницы-подиума из белоснежных ступеней. Куклы становятся метафорами человеческих страстей, век и человек соединяются, а великий Сергей Образцов становится собеседником сегодняшних зрителей.

Когда личное становится политическим. Кауфман, Хартерос, Хэмпсон, Семенчук — пять актов вердиевской трагедии в постановке Петера Штайна. Пятичасовая версия «Дона Карлоса» — подлинный фурор Зальцбургского фестиваля — собрала «команду мечты». Не просто опера, а гигантский исторический блокбастер, где идеально сошлись три главных компонента: уникальная музыкальная редакция, традиционный стиль и созвездие голосов. Для фестиваля, который славится экспериментами, постановка Петера Штайна стала сюрпризом. Режиссер выбрал путь классического, даже консервативного, прочтения: он не ищет скрытых смыслов, не переносит действие в наши дни, а буквально следует за либретто, создавая масштабное историческое полотно. При этом сценография Фердинанда Вегербауэра минималистична, почти абстрактна, позволяет зрителю сфокусироваться на главном — высокой драме и безупречном вокале солистов, каждый из которых на пике формы. Спектакль предстает в максимально полной пятиактной итальянской редакции (с прологом в Фонтенбло и без балета третьего акта), что позволяет сохранить всю сложность шиллеровской драмы. Критики охарактеризовали такой подход сознательным возвращением к театру, который служит произведению, а не выпячивает себя. Главное достоинство постановки Петера Штайна — в ее воздухе. Пролог в Фонтенбло дышит французской легкостью, светом и надеждой. Но как только действие переносится в Испанию, пространство сжимается: двор, монастырь, тюрьма — здесь царит удушающая чопорность, этикет, от которого некуда деться. Контраст между двумя мирами подчеркнут и музыкой: в испанских актах оркестр под управлением Паппано становится плотнее, тяжелее, почти давит на голоса, создавая ощущение, что герои задыхаются в собственных дворцах. И именно этот воздух — то легкий, то невыносимый — оказался одним из действующих лиц спектакля. Вокальный состав этого «Дон Карлоса» — на зависть любому театру. Йонас Кауфман в заглавной партии — эталонный тенор с темным, баритональным тембром — идеально подошел меланхоличному, рефлексирующему принцу. Некоторые критики отмечали, что его герой — «слишком думающий» для этой роли, но его дуэты с Аней Хартерос (Елизавета Валуа) с ее хрупким, гибким сопрано и аристократической статью стали абсолютной кульминацией вечера. Томас Хэмпсон в партии Родриго — друг, философ и жертва; сцена его смерти — одна из самых пронзительных в спектакле. И как вокальная вершина спектакля прозвучало яркое, страстное меццо-сопрано Екатерины Семенчук в арии Эболи «O don fatale».

Интерпретация оперетты Имре Кальмана как синтез нескольких жанров — мюзикла, танца и современного направления «Новый цирк». Театр мюзикла решил по-своему рассказать зрителям известную историю. Мы сломали существующие стереотипы и превратили оперетту в спектакль — синтез сразу нескольких видов искусства: оперетты, мюзикла, танца и современного циркового направления cirque nouveau. Известная музыка в талантливом исполнении, роскошные декорации, переносящие в Париж начала ХХ века, захватывающие трюки — все это соединилось в спектакле, чтобы подарить зрителям ощущение праздника и восторга. Специально для этой постановки были придуманы уникальные цирковые номера, в том числе смертельно опасный трюк без страховки. Мистер Икс — загадочный артист цирка, которого никто не видел без маски, — будоражит сердца и вызывает волну слухов в парижском обществе. Красавица Теодора — молодая богатая вдова, к ногам которой готов упасть весь высший свет. Может ли что-то связывать этих двух персонажей? Одного лишь циркового таланта недостаточно, чтобы завоевать сердце блистательной светской дамы? Да и нужна ли ее любовь тому, кто избрал одиночество и решил навсегда скрыть лицо под маской?

Лихорадочное неистовство эмоций и необузданность страстей в венской «Саломее» Сирила Теста. В своей постановке режиссер Сирил Тест смог сделать энергию и сердцебиение Саломеи осязаемыми, показал ее душевные травмы крупным планом (буквально — транслируя лица артистов на экране в режиме онлайн) и рассказал семейную историю могущественной династии, внутренние механизмы которой привели к закономерному финалу — краху. Смелое новшество — Тест выводит на сцену сразу трех Саломей. Взрослая — Малин Бюстрем — голосом и драматически выражает весь тот ужас, в котором живет героиня; одна из «детских» версий Саломеи — юная балерина Анна Чеснова — ошеломляет пугающе-запоминающейся интерпретацией танца «Семи покрывал». Вдобавок к визуальному ряду и потрясающей музыке Штрауса зрители Венской оперы получили обонятельный аккомпанемент к танцу, созданный знаменитым мастером-парфюмером Фрэнсисом Куркджяном. С колоссальным оркестровым мастерством Штраус изобразил декадентскую, душную атмосферу королевского двора, на совести которого загубленное детство Саломеи, смело взорвал как музыкальные, так и моральные концепции своего времени, обнажив психологические проблемы героев. В энергичном, тонком исполнении Филиппом Жорданом партитуры, перескакивающей от одной тональности к другой, от резких ударных к солирующим инструментам, проявляется вся противоречивость и контрастность музыки и сюжета. Французский режиссер Сирил Тест представляет оперу «Саломея», во времена Штрауса запрещенную цензурой к показу, как нечто большее, чем просто трагедия. Молодая женщина, которую преследует один могущественный мужчина и отвергает другой, мстит за себя, запустив цепь событий, в результате которой один гибнет, и смерть второго тоже не за горами, но в процессе погибает сама. Тест переносит действие из древней Палестины времен римской оккупации на некий блестящий светский раут, чем смещает фокус на один из аспектов пьесы: как семья наносит травму психике четырнадцатилетней девочки.

Культовый национальный балет со сцены Татарского театра оперы и балета им. Мусы Джалиля. Легендарный балет композитора Фарида Яруллина на сюжет поэмы Габдуллы Тукая, основанной на татарском фольклоре. В постановке с хореографией Леонида Якобсона разворачивается история о похищении девушки-птицы Сююмбике злым лесным духом Шурале и ее спасении отважным охотником Былтыром. Красочный спектакль о победе света, любви и добра над темными силами. Девушку-птицу Сююмбике, плененную злым лесным владыкой Шурале, спасает отважный охотник Былтыр. В решающей схватке он побеждает темного духа и, освободив Сююмбике, обретает с ней свое счастье. В основе сюжета — вечная борьба света с тьмой и побеждающая сила любви.

«Крик» во тьме: как искусство Эдварда Мунка преодолевало косность публики. История одного из главных художников XX века Эдварда Мунка. Создатель знаменитого «Крика», он пожертвовал городу Осло дело всей своей жизни — несколько тысяч картин, рисунков и гравюр. Но если при жизни соотечественники часто подвергали его жестокой критике, то после смерти он стал жертвой бюрократии и равнодушия. В 1944 году Эдвард Мунк умирает и оставляет городу Осло беспрецедентный дар — несколько тысяч картин, рисунков и гравюр, включая знаменитый «Крик». Фильм рассказывает драматическую историю и самого художника, который при жизни часто становился объектом едкой критики, и собрания его произведений. Как музейная коллекция оно стало общедоступным только в 1963 году — и с тех пор успело подвергнуться вооружённом ограблению (украденные шедевры были возвращены спустя два года) и переехать в новое здание, вокруг которого разгорелись не менее жаркие споры, чем вокруг самого творчества художника. Уникальные архивные кадры, комментарии искусствоведов и исследователей и сами картины погружают зрителей в мир Эдварда Мунка — одного из создателей экспрессионизма в искусстве и человека, одержимого амбициозной целью принести своим творчеством свет во тьму — для себя и для людей.

В Египте разворачивается противостояние между пророком Моисеем и фараоном из-за освобождения еврейского народа. После серии божественных знамений фараон соглашается отпустить евреев. Однако египетское войско во главе с Осирисом пытается их догнать.

Вишнетерапия на сцене Театра Пушкина: Виктория Исакова и Александр Петров в чеховской комедии катастроф. Режиссер Владимир Мирзоев поставил классическую трагикомедию Чехова как трезвую, но не безжалостную притчу, одновременно смешную и грустную. Одна эпоха уже вынуждена сойти со сцены, но будущее еще туманно. Обаятельная помещица Раневская возвращается из Парижа в родное имение, за долги выставленное на аукцион. Предприимчивый купец Лопахин предлагает вырубить чудесный вишневый сад, чтобы сдавать участки под дачи. Но никто не хочет его слушать. Вместо решения давно назревших проблем Раневская устраивает маленький праздничный вечер, тратя последние деньги. В это время Лопахин покупает имение.

Ни один другой скульптор не определил облик Рима так, как это сделал Джан Лоренцо Бернини. Ни один другой скульптор не работал при девяти папах. Бернини стал создателем стиля барокко в скульптуре и прославился неуёмной творческой энергией и перипетиями бурной личной биографии. А лучшая в мире коллекция его скульптуры находится в собрании галереи Боргезе в Риме. «Аполлон и Дафна», «Похищение Прозерпины», «Давид» и другие шедевры Бернини из собрания Боргезе, настоящий «театр в камне», легли в основу документального фильма «Бернини».

Постановка Государственного академического центрального театра кукол им. С.В.Образцова. На фоне кадров исторической кинохроники и рисунков Сергея Образцова оживают в куклах легенды театра и кино: Любовь Орлова и Лидия Русланова, Чарли Чаплин и Леонид Утесов, Соломон Михоэлс и Федор Шаляпин, а также другие исторические знаменитости. В основе спектакля — автобиографическая книга С.В.Образцова «По ступенькам памяти». Как складывалась история жизни великого кукольника, прожившего весь ХХ век, создателя крупнейшего в мире театра кукол? Создатели спектакля «Я — Сергей Образцов» раскрывают занавес времени и представляют жизнь гения как портрет на фоне эпохи, эпичное и одновременно исповедально-лирическое путешествие по ступенькам памяти. Необыкновенная жизнь рассказана простыми обыкновенными словами, эпизодами будней: первая кукла, первая любовь, первые творческие опыты и гастроли… Создание театра, годы войны и День Победы, репетиции и премьеры, юбилейный вечер народного артиста СССР и любимая песня мамы… Евгений Цыганов в роли гения ХХ века не только преображается сам, но своей игрой меняет реальность, позволяя зрителям путешествовать и во времени, и в жизни, в чувствах и мыслях Образцова. Герой рассказывает о театре и людях, о приметах быта и сменах эпох, а перед зрителями — подчас с улыбкой, подчас до слез — раскрывается история становления души художника. Портретные куклы самых ярких актеров и знаменитостей играют на фоне обобщенных декораций — лестницы-подиума из белоснежных ступеней. Куклы становятся метафорами человеческих страстей, век и человек соединяются, а великий Сергей Образцов становится собеседником сегодняшних зрителей.

Культовый национальный балет со сцены Татарского театра оперы и балета им. Мусы Джалиля. Легендарный балет композитора Фарида Яруллина на сюжет поэмы Габдуллы Тукая, основанной на татарском фольклоре. В постановке с хореографией Леонида Якобсона разворачивается история о похищении девушки-птицы Сююмбике злым лесным духом Шурале и ее спасении отважным охотником Былтыром. Красочный спектакль о победе света, любви и добра над темными силами. Девушку-птицу Сююмбике, плененную злым лесным владыкой Шурале, спасает отважный охотник Былтыр. В решающей схватке он побеждает темного духа и, освободив Сююмбике, обретает с ней свое счастье. В основе сюжета — вечная борьба света с тьмой и побеждающая сила любви.

«Мадам Баттерфляй» Пуччини, одна из наиболее популярных опер, впервые исполняется на плавучей сцене Боденского озера. Энрике Маццола, уже известный зрителю по постановке «Риголетто», во главе венских филармоников радует чарующим звучанием струнных и гибкостью, столь необходимой в Пуччини. (Der Tagesspiegel). Режиссер Андреас Хомоки, художественный руководитель Цюрихской оперы, вместе со своим всемирно известным коллективом воссоздает на озере атмосферу Японии в изящных декорациях Майкла Ливайна. Барно Исматуллаева в партии Чио-Чио-сан — «исполнение просто мирового уровня». (Online Merker). «Драматический вечер завершился заслуженной стоячей овацией» (Neue Musikzeitung). Японская гейша Чио-Чио-сан по прозвищу Баттерфляй («Бабочка») вне себя от счастья, когда на ней женится американский лейтенант Пинкертон. Чарующий дуэт знаменует кульминацию их любви, но моряк вскоре уезжает обратно на родину. Перед нами разворачивается столкновение миров и культур: Пинкертон считает себя свободным от обязательств и у себя дома женится на американке, а любящая и полная надежд Баттерфляй стойко ждет его целых три года, воспитывая их ребенка. В своей знаменитой арии «Un bel dì vedremo» она рисует картину момента, когда наконец воссоединится с любимым мужем. Пинкертон действительно возвращается — но вместе с новой женой, и Чио-Чио-сан остается только один выход…

Шотландская легенда с Хуаном Диего Флоресом в романтическом прочтении Фестиваля в Пезаро. Это относительно камерное произведение, восхваляющее непреходящие добродетели домашнего очага и любви, выковано из стремительного стиха «Девы озера» Вальтера Скотта. В основе сюжета — любовный четырехугольник: два представителя клана шотландских горцев (Вардуи Абрамян и Майкл Спайрс) бросают вызов друг другу и королю Шотландии Якову V (блистательный Хуан Диего Флорес) в борьбе за сердце Елены (Саломе Джикия). С характерной смелостью режиссер Дамиано Микелетто трансформирует сверкающую музыку Россини во что-то потустороннее. Звук охотничьих рогов, размещенных в дальних углах Адриатической арены, бывшей баскетбольной площадки, жутковато разносится по залу. Постоянный партнер Микелетто, художник Паоло Фантин создал пейзаж, который одновременно является и горной пустошью с сорняками, и интерьером большого полуразрушенного шотландского поместья, которое постепенно заполоняют пышный вереск и подступающее озеро, создавая эффект зыбкости и непостоянства памяти. А оригинально вплетенные флешбэки усиливают впечатление наваждения и объемности времени. Ежегодный фестиваль Россини в Пезаро, разумеется, не мог обойти своим вниманием такую жемчужину, как «Дева озера», довольно редко исполняемую, но блестящую оперу композитора, сложную в осуществлении из-за сразу двух крупных партий для теноров-виртуозов. Действие происходит в Шотландии XVI века, в царствование короля Якова V. Елена, дочь изгнанника Дугласа, целыми днями гуляет у озера Лох-Катрин, за что получила прозвание Дева озера. Отец предназначает ее в жены своему союзнику, предводителю горцев-мятежников Родерику Дью (Родриго), но она любит другого повстанца, Малькольма Грэма. У озера Елена встречает короля, отставшего от свиты на охоте. Тот очарован незнакомкой и представляется ей как Уберто. Но выясняется, что она — дочь его врага и невеста другого мятежника... Эта опера появлялась на фестивале уже трижды, и вот в 2016 году востребованный итальянский режиссёр Дамиано Микьелетто, уже отметившийся на фестивале спектаклями «Сорока-воровка» и «Сигизмунд», осуществил постановку «Девы озера» еще раз. Здесь режиссер решил увидеть историю о памяти, о взгляде героев на собственное прошлое и совершенные когда-то ошибки. Сценография Паоло Фантина, постоянного художника Микьелетто, тоже отсылает нас к прошлому: упомянутое в заглавии озеро постепенно наступает на дом, когда-то роскошный, а теперь несущий след нелегко прожитой жизни.

Мир искусства столкнулся с сенсационным открытием — опоздав на сто лет! Как вышло, что художница, открывшая абстрактную живопись в начале XX века, осталась практически незамеченной? Первая абстрактная картина Хильмы аф Клинт датирована 1906 годом (на четыре года раньше абстракций Василия Кандинского). Почему ее проигнорировали? Это первый фильм о жизни и творчестве Хильмы аф Клинт, исследующий роль женщин в истории искусства. Почему Хильме аф Клинт со скандалом было отказано в статусе пионера современного искусства? И как завоевывает признание наследие уникальной шведской художницы, чьи выставки привлекают миллионы людей по всему миру?

Доктор Фауст, охваченный жаждой знания, бросает учебу ради занятий магией и заключает сделку с дьяволом: если Мефистофель будет служить Фаусту при жизни, доктор отдаст свою душу дьяволу после смерти. На время этого театрального представления сцена «Глобуса» превратится в поле битвы между Люцифером и ангелами за душу одного человека. Пьеса Кристофера Марло «Доктор Фауст» считается одной из наиболее значительных и известных трагедий, написанных до Шекспира.