Культовый национальный балет со сцены Татарского театра оперы и балета им. Мусы Джалиля. Легендарный балет композитора Фарида Яруллина на сюжет поэмы Габдуллы Тукая, основанной на татарском фольклоре. В постановке с хореографией Леонида Якобсона разворачивается история о похищении девушки-птицы Сююмбике злым лесным духом Шурале и ее спасении отважным охотником Былтыром. Красочный спектакль о победе света, любви и добра над темными силами. Девушку-птицу Сююмбике, плененную злым лесным владыкой Шурале, спасает отважный охотник Былтыр. В решающей схватке он побеждает темного духа и, освободив Сююмбике, обретает с ней свое счастье. В основе сюжета — вечная борьба света с тьмой и побеждающая сила любви.

История свадьбы Фигаро и Сюзанны в постановке Барри Коски: ретрошик 70-х в барочном дворце. Венская постановка с фирменными режиссерскими штрихами Барри Коски послужила отличной площадкой для молодых певцов (Андре Шуэн, Ханна-Элизабет Мюллер, Фан Ин, Петер Келлнер) и рассказала зрителям историю Фигаро именно так, как ее и задумал Моцарт в своей самой юмористической и политической из опер: дерзко, зло, остроумно. Уникальная визуальная привлекательность постановки — палаццо в стиле барокко дизайна Руфуса Дидвичюса и яркие костюмы 1970-х годов Виктории Бер — неоспоримы, как и убедительная драматургия, яркая игра и безупречный комедийный тайминг режиссуры Коски. Постоянно движущийся и склоняющийся к фарсу спектакль тем не менее не забывает о человечности своих персонажей: трагедия брака графини, метания юного Керубино, самоуправство графа близки и понятны, современны и актуальны. День их свадьбы должен был стать лучшим днем в жизни Сюзанны и Фигаро, но граф Альмавива никак не оставит невесту в покое. Дон Базилио надоедает Сюзанне напоминаниями о внимании к ней графа, Марцелина хочет подать на Фигаро в суд из-за давнего долга, а доктор Бартоло ей помогает, желая свести с Фигаро старые счеты. А еще есть паж Керубино, влюбленный разом во всех женщин дома, которого женщины держат рядом с собой, переодев в девушку… Только изобретательность Фигаро, хитроумие Сюзанны да помощь оскорбленной мужем графини смогут спасти этот «великий» день. Барри Коски, один из самых оригинальных оперных режиссеров в современном театральном мире, представляет новую интерпретацию моцартовской «Свадьбы Фигаро» (которую композитор считал более уместным называть «Сюзанной») на сцене Венской государственной оперы с чрезвычайно молодым составом: Андре Шуэн и Ханна-Элизабет Мюллер в партиях Графа и Графини Альмавива, Петер Келлнер в роли Фигаро, Патриция Нольц — Керубино и Фан Ин плюс Мария Назарова в роли Сюзанны. Фан Ин играет на сцене и идеально попадает в вокал Марии Назаровой, поющей из оркестровой ямы — сама Фан Ин не могла в тот вечер петь из-за проблем со связками. Оркестром Венской оперы руководит Филипп Жордан, и вместе с певцами они демонстрируют «превосходное сочетание лирической элегантности с яркой выразительностью — абсолютно все и каждый» (Wiener Zeitung).

Юрий Бутусов, поставив одну из самых сложных пьес Брехта в новом переводе Егора Перегудова, словно вернул ее к истокам: уйдя и от социалистического пафоса 40-х, и от диссидентского бунтарства постановки Таганки 60-х годов, он снова открыл в ней драматическую притчу о сущности человека. Спектакль лишен примет времени и места — это не китайский Сычуань, а просто богом заброшенная деревня на краю Вселенной, возможная в любой стране и в любом столетии, а может, и в самом конце времен.

Культовый национальный балет со сцены Татарского театра оперы и балета им. Мусы Джалиля. Легендарный балет композитора Фарида Яруллина на сюжет поэмы Габдуллы Тукая, основанной на татарском фольклоре. В постановке с хореографией Леонида Якобсона разворачивается история о похищении девушки-птицы Сююмбике злым лесным духом Шурале и ее спасении отважным охотником Былтыром. Красочный спектакль о победе света, любви и добра над темными силами. Девушку-птицу Сююмбике, плененную злым лесным владыкой Шурале, спасает отважный охотник Былтыр. В решающей схватке он побеждает темного духа и, освободив Сююмбике, обретает с ней свое счастье. В основе сюжета — вечная борьба света с тьмой и побеждающая сила любви.

Урбанистическая утопия в Аргентине, которая так и осталась на чертежах. 1929 год. Ле Корбюзье приезжает в Буэнос-Айрес — город контрастов: роскошные проспекты и трущобы, европейский лоск и латиноамериканский хаос. Город, который станет его одержимостью. Между лекциями о новой архитектуре Ле Корбюзье рисует утопию: его план революции урбан-пространства становится навязчивой идеей, растянувшейся на десятилетия: переговоры с властью, интриги, разочарования и единственный реализованный след — Casa Curutchet, как призрачный намек на то, что могло бы быть. В этом фильме Ле Корбюзье предстает не просто как «буржуазный архитектор», а как человек, чьи грандиозные идеи оказались слишком смелыми для того времени и места. Это история о том, как гений может быть одинок даже в толпе поклонников. О том, почему его проекты, когда-то осмеянные, сегодня кажутся пророческими. И о том, что Буэнос-Айрес так и не стал городом будущего — но, может быть, еще станет?

Юрий Бутусов, поставив одну из самых сложных пьес Брехта в новом переводе Егора Перегудова, словно вернул ее к истокам: уйдя и от социалистического пафоса 40-х, и от диссидентского бунтарства постановки Таганки 60-х годов, он снова открыл в ней драматическую притчу о сущности человека. Спектакль лишен примет времени и места — это не китайский Сычуань, а просто богом заброшенная деревня на краю Вселенной, возможная в любой стране и в любом столетии, а может, и в самом конце времен.

Самая близкая к зрителю постановка искрометной шекспировской комедии. Когда в спектакле по Шекспиру сталкиваются звезды водевиля и серьезные драматические артисты, результаты могут быть самые неожиданные. Так и произошло в великолепной постановке комедии «Много шума из ничего» режиссера Джереми Херрина на сцене лондонского «Глобуса». Постановка Шекспировского театра «Глобус». «Много шума из ничего» — самая симметричная пьеса Шекспира: две пары влюбленных, плюс добрый князь и его брат-злодей, плюс парочка комических энтузиастов ночной городской полиции. Кроме того, это одна из самых взрослых по мироощущению шекспировских комедий, основной интригой которой является развернутый ответ на вопрос: быть или не быть любви двух законченных иронистов, Бенедикта и Беатриче? Соответственно, любая постановка этой комедии держится на виртуозности звонкого обмена колкостями двух главных героев. С выбором пары своих комедиантов режиссер Джереми Херрин попал в яблочко. Бенедикта играет Чарлз Эдвардс — лауреат премии Лоренса Оливье и звезда водевилей Ноэла Кауарда. В роли Беатриче – Ив Бест, выпускница Оксфорда, театральная звезда с впечатляющим резюме, лауреатка премии Лоренса Оливье за «Гедду Габлер», известная широкой публике ролью доктора О'Хары в сериале «Сестра Джеки» (Nurse Jackie, 2009-2015). Эдвардс и Бест блестяще разыгрывают уморительную драму сперва неловких, но заметно смелеющих по ходу действия подходов двух почерствевших, но не окаменевших, сердец к большому чувству. Неудивительно, что за роль в этом спектакле Эдвардс номинировался на премию газеты Evening Standard. Эмоционально правдивой динамике чувств Бенедикта и Беатриче Шекспир противопоставляет полную коварства и страстей историю любви второстепенных героев — Клавдио и Геро. Своей работой с актерами режиссер Херрин ясно дает понять: одних персонажей Шекспир лепил из мяса и крови, других – из ваты, картона и прочей бутафории. Близость главных героев к реальности подчеркивает и забавная сцена, в которой Беатриче говорит свои реплики, держа за руку зрителя, стоящего в партере. Еще большей приземленности добавляет лондонская погода, заставившая зрителей прийти в театр в дождевиках: в реконструированном «Глобусе», как и в оригинальном, обошлись без крыши над партером.

От китайского ритуала до фрейдистской психодрамы: Йонас Кауфман и Асмик Григорян в пуччиниевской головоломке. В неординарной постановке Клауса Гута Турандот — ледяная принцесса из китайской сказки — не носит традиционных нарядов. Режиссер фокусируется на внутреннем мире главных героев, прибегая к прочтению, которое могли бы одобрить корифеи психоаналитики. Из классической оперы о жестокости, жертвенности и силе любви «Турандот» превратилась в актуальную историю комплексов, травм и отрицания. Героиня здесь — не надменная дочь императора, а раненая душа. Три загадки Турандот призваны защитить ее, а не просто перехитрить навязчивых женихов. Невероятная Асмик Григорян в паре с самым знаменитым тенором современности Йонасом Кауфманом сотворили из давно знакомого сюжета острую, современную, тонкую психологическую партию. «Турандот» — последняя из опер Пуччини, и она осталась неоконченной. Ее завершил друг Пуччини, итальянский композитор Франко Альфано. Премьера состоялась в театре Ла Скала через два года после смерти Пуччини и имела громадный успех. В традициях итальянской оперы XIX века Пуччини использовал до тех пор неизвестные восточные мелодии и украсил партитуру колоритом бывшей китайской империи. Клаус Гут ставит «Турандот» на сцене Венской оперы как камерную драму на вечные темы, без всяких псевдокитайских клише и с великолепными артистами в главных партиях — восходящей звездой Асмик Григорян и любимцем публики Йонасом Кауфманом. Григорян дебютирует в партии Турандот и делает это «блестяще. […] Ее пение раскрывает душу женщины» (Die Presse) и завораживает «сверкающими верхними нотами, холодной кантиленой и глубокой эмоциональностью» (Süddeutsche Zeitung). По контрасту Неизвестный Принц предстает не столько доблестным завоевателем, сколько сочувственным компаньоном, который протягивает руку помощи женщине, сражающейся со своими демонами. Партия Калафа для Йонаса Кауфмана также дебют, и он поет знаменитую арию «Nessun dorma» «с величайшей чувствительностью» (Salzburger Nachrichten), «он в своей стихии на высоких нотах, а бархатный тембр убедителен во всех регистрах» (Der Standard). Российская сопрано Кристина Мхитарян играет трогательную Лю с «очаровательно красивым сопрано» (Kronen Zeitung). Дирижер Марко Армильято «радует роскошным великолепием пуччиниевского звучания» (Falter).

Приключения стареющего ловеласа… на съемочной площадке: самоирония Верди через юмор Шекспира в антураже 1960-х. Режиссер Кристоф Марталер переносит действие знаменитой «шекспировской» оперы на съемочную площадку 1960-х годов — своеобразный оммаж голливудскому гению Орсону Уэллсу, который в свое время играл Фальстафа и снял о нем картину. Многомерное пространство зальцбургского Фестшпильхауса позволяет с масштабом развернуть бурные хитросплетения сюжета, а дирижер Инго Метцмахер с блеском исполняет последнюю и наиболее амбициозную оперную партитуру Верди. «Фальстаф» — третья опера Джузеппе Верди по произведениям Шекспира и последняя в творчестве композитора. Задуманная как комедия положений, эта опера в деталях рассматривает хитросплетения человеческих недостатков. Кристоф Марталер, «выдающийся волшебник театра» (Tiroler Tageszeitung) представляет эту комедию как дань уважения Орсону Уэллсу, поставившему в 1965 году фильм о Фальстафе и сыгравшему в нем главную роль. Действие переносится из Виндзора XV века на кинематографическую площадку 1960-х годов; смешение как обликов, так и жанров. «Дирижер-авангардист, исполняющий «Фальстафа» впервые, Инго Метцмахер выжимает из своего оркестра все. Очень сильно и захватывающе» (operatoday.com). Канадский бас-баритон Джеральд Финли в центральной партии очень убедителен «своей игрой, отмеченной точной лаконичностью» (Frankfurter Allgemeine Zeitung), россиянка Елена Стихина в партии Алисы «покоряет небесными верхами» (Südwest Presse). «Креативно и новаторски» (Kurier).

«Поющие под дождем», «Вестсайдская история» и «Гладиатор» — в новой программе киномузыкальных шедевров в исполнении Йонаса Кауфмана. Песни из классических кинофильмов — страсть Йонаса Кауфмана на протяжении всей его жизни: «Я, естественно, очень восприимчив ко всем вокальным номерам, которые звучат в саундтреках по всему миру, поэтому мне было особенно приятно рыться в сокровищнице киномузыки в поисках самых красивых произведений». В программе нового концерта — популярные хиты, начиная с эпохи Веймарской республики («Я целую вашу руку, мадам» / «Ich küsse ihre Hand, Madame» 1929 года) и заканчивая саундтреком из «Гладиатора» (2000). Каждый найдет здесь свою любимую мелодию. Небольшой, но очень приятный сюрприз от любимого тенора ждет зрителей в самом конце, после титров! Не расходитесь! Йонас Кауфман — большой поклонник кинематографа и в этом концерте впервые демонстрирует свою любовь к кино на музыкальной сцене. В своей новой программе «Музыка кино» звездный тенор исполняет лучшие песни из фильмов за всю историю его существования: песни разных эпох и жанров, от Эннио Морриконе и Ханса Циммера до классических мюзикловых хитов, таких как «Вестсайдская история» и «Звуки музыки». Этот концерт — музыкальное путешествие по эпохе кино, захватывающее погружение в волшебство кинематографа. Программа: Н. Х. Браун, «Singin’ In The Rain» из к/ф «Поющие под дождем» (фрагмент) А. Ньюмен, мелодия «XX век Фокс» Дж. Уильямс, заглавная тема из к/ф «Супермен» Ф. Лай, «Where Do I Begin» из к/ф «История любви» К. Гардель, «Por Una Cabeza» М. Жарр, «Тема Аделы» из к/ф «Поездка в Индию» Л. Бернстайн, «Maria» из мюзикла «Вестсайдская история» С. Майерс, «She Was Beautiful» из к/ф «Охотник на оленей» М. Стайнер, музыка из к/ф «Унесенные ветром» Н. Рота, «What Is A Youth» из к/ф «Ромео и Джульетта» И. Аронсон, «The Loveliest Night of the Year» Н. Рота, «I tre suonatori e il Matto sul filo» Н. Х. Браун, «Singin’ In The Rain» из к/ф «Поющие под дождем» Р. Эрвин, «Ich küsse Ihre Hand, Madame» из к/ф «Целую Вашу руку, мадам» Б. Тиле, «What A Wonderful World» Х. Циммер, Л. Джерард, «Nelle tue mani (Now We Are Free)» из к/ф «Гладиатор» Б. Кемпферт, «Strangers in the Night» Р. Роджерс, «You'll Never Walk Alone» из мюзикла «Карусель»

Антифол, разлученный в детстве со своим братом-близнецом, прибывает вместе со своим слугой Дромио в город Эфес. Он не предполагает, что именно здесь и проживает его брат-близнец, также нареченный Антифолом и располагающий слугой по имени Дромио, братом-близнецом первого. Из-за того что в одном городе, известном своей репутацией колдовского, внезапно оказываются одновременно две идентичные пары слуги и господина, начинается чудовищная путаница: гостя принимают за местного, местного — за чужака, а слугам постоянно крепко достается за то, что они выполняют не те приказы.

Шедевр Верди в самом сердце римской каменоломни — грандиозная машина времени для меломанов. Масштабный спектакль в уникальной локации оперного фестиваля в Санкт-Маргаретен, поставленный Робертом Герцлем среди романтических пейзажей древнеримского карьера и воплощенный на киноэкране знаменитым дуэтом режиссеров Долезала и Россахера. История запретной любви между египетским военачальником Радамесом и прекрасной эфиопской принцессой Аидой словно переносят зрителей в настоящий Древний Та-Кемет: более 400 участников на сцене, пиротехнические спецэффекты, лошади, колесницы и даже слоны. И это не степенно шагающие театральные животные — лошади и колесницы въезжают рысью и часто переходят в галоп. Слоны взрослые и по-настоящему огромные. Священный танец жриц и танец после Триумфального марша исполняют десятки артистов. Древние египетские статуи освещены огромным количеством полыхающих факелов, а храм насчитывает несколько этажей и далек от условной декорации.

Завораживающе прекрасные Рудольф Нуреев и Марго Фонтейн — в роскошной костюмной классической постановке «Лебединого озера» для Венской оперы. Страстный Нуреев, стремительный, как ветер, и легкий, как мотылек, и Фонтейн, демонстрирующая идеальную чистоту танца в сочетании с деликатностью и нежностью, — настоящие «лед и пламень», противоположности, что притянулись так сильно, что создали один из лучших дуэтов в истории мирового балета. «Лебединое озеро», великая балетная история о любви, с каким бы совершенством она ни была написана и поставлена, все равно зависима от исполнителей двух главных партий, от «химии», которая существует между ними, от их харизмы. Так что нет ничего удивительного в том, что спектакль в редакции Рудольфа Нуреева, поставленный им в Венской опере на себя и Марго Фонтейн, произвел фурор. Один из самых знаменитых дуэтов XX столетия, на пике карьеры и формы — это незабываемо! Количество поклонов после этого спектакля даже попало в Книгу рекордов Гиннесса. Столько — 89 раз! — ни до, ни после никого на поклоны не вызывали. Через пару лет после премьеры, в 1966 году «Лебединое озеро» было снято на видео, благодаря чему мы имеем возможность увидеть этот легендарный спектакль на большом экране — в отличном качестве, с легким налетом очаровательного пленочного ретро.

Жестокое Средневековье, заговоры, интриги, тщеславные короли и мятежные феодалы, предательство и верность, золото и кровь — театр «Глобус» представляет свою версию изложения самого противоречивого английского монарха. Пьеса Шекспира, целиком написанная стихами, поражает красотой и ритмичностью текста и тонкостью психологических коллизий. «Красивейший из королей», как называли Ричарда II в хрониках современников, живущий в мире собственных представлений о божественной природе королевской власти, сталкивается с реальностью, и через падение и боль познает человечность. Размышления о природе власти и ответственности, которую она накладывает, — в пьесе Шекспира «Ричард II» на сцене театра «Глобус». Проект Globe on Screen. Постановка шекспировского театра «Глобус». Пьеса «Ричард II», открывающая цикл исторических хроник (а они составляют почти треть шекспировского канона), не пользовалась особым успехом вплоть до XIX века: слишком много политики, среди главных персонажей нет женщин и — неоднозначный главный герой, которому очень сложно сочувствовать, особенно в начале действия. ХХ век стал временем переосмысления и реального Ричарда, интеллектуала и эгоцентрика, и его воплощения в сочинении Шекспира. В разное время Ричарда играли великие британцы Джон Гилгуд, Джереми Айронс, Рэйф Файнс, Марк Райлэнс, Эдди Редмэйн. Самые яркие последние воплощения взбалмошного короля — Бен Уишоу в сериале «Пустая корона» (Hollow Crown, 2012) и Дэвид Теннант в спектакле Грегори Дорана на сцене Королевской Шекспировской компании в 2013 году. Режиссер глобусовской адаптации Саймон Годвин делает акцент на историчности, ярких цветах и красочных костюмах. Его постановка опирается на дизайн художника Пола Уиллса, буквально наполнившего сцену золотым сиянием. Психологическая разница главных героев — короля Ричарда (Чарлз Эдвардс) и его кузена-заговорщика Генриха Болингброка (Дэвид Стерзейкер) — подчеркнута кроем костюмов, цветом, пластикой. Первый, расслабленный и беззаботный, словно парящий над суетой, одет в белое и золотое; второй, жесткий и стремительный, человек действия, появляется в черном, демонстрируя простую земную основательность. Шекспир не писал стопроцентных трагедий, в каждой его пьесе есть место смеху. У Саймона Годвина средневековая жестокость соседствует с иронией, не зря на роль Ричарда взят актер, известный, в первую очередь, комедийными ролями. Годвин дополняет Шекспира, открывая действие своеобразным флешбэком — коронацией Ричарда, произошедшей, когда ему было десять лет. Эта важная историческая деталь, отсутствующая в пьесе, объясняет годвиновского Ричарда, капризного и безответственного, не повзрослевшего вовремя и взрослеющего здесь и сейчас, в режиме реального времени, на глазах зрителей. Сталкиваясь с потерей власти, предательством и реальной опасностью для жизни, Ричард меняет беспечность на растерянность и панику, а после — на принятие и жертвенность. Вместе с внутренней трансформацией персонажа меняется и отношение к нему зрителей, и в этом вся соль данного шедевра Шекспира. Саймон Годвин, известный в основном интерпретацией современных пьес и переосмыслением классики, неожиданно выступил в роли отличного классического режиссера. Он не углубился в поиски актуальности, а просто рассказал историю так, как она написана у Барда, передав самое главное — ритм шекспировского стиха, который известный актер Иэн МакКеллен, когда-то тоже игравший Ричарда, назвал схожим с биением человеческого сердца.

Юрий Бутусов, поставив одну из самых сложных пьес Брехта в новом переводе Егора Перегудова, словно вернул ее к истокам: уйдя и от социалистического пафоса 40-х, и от диссидентского бунтарства постановки Таганки 60-х годов, он снова открыл в ней драматическую притчу о сущности человека. Спектакль лишен примет времени и места — это не китайский Сычуань, а просто богом заброшенная деревня на краю Вселенной, возможная в любой стране и в любом столетии, а может, и в самом конце времен.

История творческого пути художника Бартоломе Эстебана Мурильо через комментарии искусствоведов, реставраторов и хранителей.

Галопад в двух действиях. Нестандартная версия гоголевской поэмы со сцены Театра Вахтангова. Постановка по одноименной поэме Николая Гоголя выполнена в жанре галопада — стремительного и головокружительного бального танца, отражающего хаос и утрату нравственных ориентиров в обществе. Действие, сосредоточенное на формировании главного героя Павла Ивановича Чичикова, начиная с его детства и заканчивая путешествием по российским губерниям, разыграно блестящим актерским дуэтом, отмеченным премией «Хрустальная Турандот», — Марией Ароновой и Владиславом Гандрабурой. «Галопад летел во всю пропалую: почтмейстерша, капитан-исправник, дама с голубым пером, дама с белым пером, грузинский князь Чипхайхилидзев, чиновник из Петербурга, чиновник из Москвы, француз Куку, Перхуновский, Беребендовский — всё поднялось и понеслось» (Н.В.Гоголь. «Мертвые души»). Галопад (от французского galopade) — бальный танец в быстром темпе, впервые в России упомянут в «Правилах для благородных общественных танцев» в 1825 году. Описание галопада в поэме Гоголя создает ощущение несущейся в невероятном вихре жизни, потерявшей надежную точку опоры. Владимир Иванов, режиссер: Первоначально наш спектакль назывался «Галопад», но мы остановились на более традиционном «Мертвые души». Галопад — особая пляска, в которой кавалер с дамой, обняв друг друга, скачут оба вместе. В этой фразе, в этом определении смысл и квинтэссенция идеи нашего спектакля, который станет гимном актерству, Театру. Это главное, так как Гоголь бездонен, это невероятный автор, и мы понимаем, что можем показать только одну его сторону.

Анна Нетребко, Людовик Тезье и Йонас Кауфман в классической венецианской драме. «Джоконда» Ромена Жильбера бережно трактует сюжет в его историческом контексте: действие разворачивается на фоне венецианской улицы XVII века. Постановка строга по цветовой гамме, экономична и плавна по своей концепции. Венеция здесь не идеальная картинка, а серо-таинственный город, который освещен всполохами пламени, и трагедия подстерегает на каждом углу. Это опера считается одной из самых сложных для постановщика — она требует всех шести первоклассных типов голоса и потому исполняется нечасто, однако неаполитанский театр собрал особенно элегантный «хет-трик». Анна Нетребко (отпраздновавшая в этой роли 30-летие сценического дебюта) без труда заполнила своим роскошным, чувственным, удивительно подвижным сопрано крупнейший оперный театр Европы. На том же артистическом и вокальном уровне проявил себя и баритон Людовик Тезье в роли Барнабы, превративший своего персонажа в зловещий прототип, темную душу многих романтических мелодрам. Йонас Кауфманн в роли Энцо по-прежнему блистает великолепной харизмой, техникой и неповторимым тембром. Безупречного баланса с солистами достиг оркестр под управлением Пинхаса Штейнберга. Отдельного упоминания заслуживает детский хор под руководством Стефании Ринальди. В основе либретто «Джоконды» лежит пьеса Виктора Гюго «Анджело, тиран Падуанский». Драматург и композитор Арриго Бойто, будущий либреттист последних опер Верди, изменил имена героев и перенес действие из Падуи в Венецию XVII века. Каждому из четырех действий Бойто дал яркие, указывающие на Венецию названия: «Львиная пасть» (место на площади Святого Марка, куда можно положить донос для Инквизиции), «Четки», «Золотой дом» (дворец герцога), «Канал Орфано». Либретто предоставило Понкьелли богатые возможности. Первые два акта оперы открываются живописными морскими сценами — регатой в Венецианской лагуне и песней матросов на корабле Энцо. Венецианский карнавал же присутствует в опере почти непрерывно. На столь колоритном фоне разворачивается борьба героини, певицы по прозвищу Джоконда (от la gioconda — «веселая»; ироническое прозвище для одной из самых страдающих героинь оперного жанра), и злодея Барнабы, шпиона инквизиции, который ненавидит Джоконду, отвергшую его притязания. «Джоконда» принадлежит к так называемому жанру «большой оперы» — красочная, масштабная, атмосферная драма на историческом фоне, в духе Мейербера и позднего Верди. Музыка, яркая и контрастная, отличается психологической глубиной. Вокальные партии сложны и требуют крупных голосов, в опере немало эффектных сцен, каждая из которых становится важным штрихом к образу — так, во втором действии грубоватой баркароле Барнабы противопоставляется лирический романс Энцо. В «Джоконде» имеется и такой обязательный элемент «большой оперы», как балет — «Танец часов» в третьем действии (герцог развлекает гостей выступлением танцовщиц, изображающих часы). Премьера «Джоконды», состоявшаяся в Ла Скала в апреле 1876 года, прошла с большим успехом. Последовали не менее успешные постановки в других странах Европы и Америки. Однако в XX и XXI веках опера оказалась незаслуженно забыта и теперь появляется на мировых сценах не так уж часто.

«Глобус» разыгрывает нестареющую классику в антураже 30-х годов. Фальстаф, переживший все перипетии сюжета «Генриха IV», намеревается поправить свое материальное положение, обманув двух почтенных жительниц Виндзора, миссис Пейдж и миссис Форд. Но умные подруги разгадывают его замысел и решают сами проучить мошенника. Режиссер Эль Уайл (неожиданно для «Глобуса») помещает действие прародителя всех ситкомов в 30-е годы XX века; но за стремительным ритмом, разухабистым танцами и яркими костюмами эпохи джаза проступают и немые комедии зари кинематографа, и даже особый юмор легендарных «Монти Пайтон». Вслед за радикально осовремененной версией шекспировской комедии Королевской шекспировской компании 2018 года, проект TheatreHD представляет новую интерпретацию бессмертной комедии «Виндзорские насмешницы» — спектакль поставила режиссер Эль Уайл в «Глобусе» под руководством Мишель Терри в 2019 году. На фоне роскошной эры 30-х, под живой джаз-банд и заводные танцы разворачивается не только комедия положений, но и история, весьма созвучная современности, — история дружбы двух умных и сильных женщин, с сожалением осознающих, что они живут в окружении «20 похотливых черепах на одного целомудренного человека». Пару подруг с азартом отыгрывают Сара Финиган и Брайони Ханна (номинантка премии Лоренса Оливье). В центре внимания (и героинь, и зрителей) — потрясающий Фальстаф Пирса Куигли (актер знаком зрителям проекта TheatreHD по другим спектаклям «Глобуса»: «Сон в летнюю ночь», «Укрощение строптивой» и «Доктор Фауст»). И это совсем другой взгляд на Фальстафа, которого мы привыкли воспринимать толстым пьяницей. Куигли (худощавый и резкий) играет саркастичного и даже сдержанного аутсайдера, увлекая зал не обычным для «Глобуса» сломом «четвертой стены», а отстраненным и мрачным юмором в стиле Бастера Китона. Этот налет мрачной меланхолии резко контрастирует с уютным провинциальным миром коктейлей, танцев и охоты, в котором рыцарю Фальстафа нет места. И в стиле лучших работ Шекспира, такой Фальстаф возбуждает в зрителях не только веселье, но и сочувствие. Игру Куигли хорошо оттеняют комедийные Хедидд Дилан (женщина в роли уэльского священника сэра Хью Эванса), Анита Рейнольдс в роли миссис Куикли и Ричард Кац в роли доктора Каюса, с его тяжелым (и ужасно смешным) французским акцентом. Бешеный темп постановки, остроумное сочетание словесного и физического юмора, бесчисленное число импровизаций приправлено блестяще поставленными танцами и живым джазом Фрэнка Муна. Итог — по-глобусовски заводной спектакль, который доказывает, что не только «Двенадцатая ночь» или «Сон в летнюю ночь» могут заставить и вдоволь посмеяться, и задуматься, и выйти из кинотеатра обновленным и радостным, как после бокала холодного шампанского.

Симфонии для Малера всегда были возможностью говорить о самых глубоких и волнующих его вопросах бытия, размышления вербальные размышления о которых не приводят к ясным ответам. Грандиозная пятичастная структура Пятой симфонии вмещает в себя долгий путь от Траурного марша к бурлящему финалу — может быть, наивную в своей окончательности, но искреннюю попытку разрешения трагического конфликта с окружающим миром.

«Энциклопедии русской жизни» как личный дневник Пушкина. Ироничная версия Егора Перегудова для тех, кто готов к экспериментам. Спектакль Театра им. Вл.Маяковского. В пространстве русской зимы на сцене Маяковки самый известный пушкинский сюжет звучит в исполнении молодых артистов, почти ровесников героев. Их молодость и самоирония автора превращают «энциклопедию русской жизни» в искренний поэтический театр, где поэзия не форма текста, а образ жизни. Гадания с народными песнями, именины, зимняя дорога, танцы на балу — все это возникает не как приметы старины, а оживает в современном прочтении. Создатели спектакля продолжают исследовать природные стихии на сцене. В декорациях народного художника Владимира Арефьева разные состояния воды проявляют летучесть авторского слога и переменчивость главного героя. Снег то укутывает сцену перинами, то трещит морозами, то превращается в капель. Флешбэки, сны, размышления о прошлом меняют линейный ход истории и заставляют заново знакомиться с хрестоматийными героями. Этот «Евгений Онегин» рассчитывает на диалог со зрителем, хорошо знающим первоисточник и способным оценить хулиганства Пушкина на сцене. Егор Перегудов: «Пушкин — это «летучие творения». А что может быть более летучим, чем юмор? Именно он и создает движение воздуха в произведении, которому 200 лет. Количество ярлыков, навешанных на текст, который половина зала знает наизусть, столь огромно, что, в первую очередь, мы старались обойти театральные штампы. Мы воспринимаем «Онегина» не как «энциклопедию русской жизни», а как личный дневник Пушкина, «искренний журнал» — так формулирует сам автор. Наблюдения поэта за современностью, его размышления о любви и дружбе пронизаны огромной иронией и самоиронией. На этой интонации мы и создаем спектакль».

«Энциклопедии русской жизни» как личный дневник Пушкина. Ироничная версия Егора Перегудова для тех, кто готов к экспериментам. Спектакль Театра им. Вл.Маяковского. В пространстве русской зимы на сцене Маяковки самый известный пушкинский сюжет звучит в исполнении молодых артистов, почти ровесников героев. Их молодость и самоирония автора превращают «энциклопедию русской жизни» в искренний поэтический театр, где поэзия не форма текста, а образ жизни. Гадания с народными песнями, именины, зимняя дорога, танцы на балу — все это возникает не как приметы старины, а оживает в современном прочтении. Создатели спектакля продолжают исследовать природные стихии на сцене. В декорациях народного художника Владимира Арефьева разные состояния воды проявляют летучесть авторского слога и переменчивость главного героя. Снег то укутывает сцену перинами, то трещит морозами, то превращается в капель. Флешбэки, сны, размышления о прошлом меняют линейный ход истории и заставляют заново знакомиться с хрестоматийными героями. Этот «Евгений Онегин» рассчитывает на диалог со зрителем, хорошо знающим первоисточник и способным оценить хулиганства Пушкина на сцене. Егор Перегудов: «Пушкин — это «летучие творения». А что может быть более летучим, чем юмор? Именно он и создает движение воздуха в произведении, которому 200 лет. Количество ярлыков, навешанных на текст, который половина зала знает наизусть, столь огромно, что, в первую очередь, мы старались обойти театральные штампы. Мы воспринимаем «Онегина» не как «энциклопедию русской жизни», а как личный дневник Пушкина, «искренний журнал» — так формулирует сам автор. Наблюдения поэта за современностью, его размышления о любви и дружбе пронизаны огромной иронией и самоиронией. На этой интонации мы и создаем спектакль».

«Энциклопедии русской жизни» как личный дневник Пушкина. Ироничная версия Егора Перегудова для тех, кто готов к экспериментам. Спектакль Театра им. Вл.Маяковского. В пространстве русской зимы на сцене Маяковки самый известный пушкинский сюжет звучит в исполнении молодых артистов, почти ровесников героев. Их молодость и самоирония автора превращают «энциклопедию русской жизни» в искренний поэтический театр, где поэзия не форма текста, а образ жизни. Гадания с народными песнями, именины, зимняя дорога, танцы на балу — все это возникает не как приметы старины, а оживает в современном прочтении. Создатели спектакля продолжают исследовать природные стихии на сцене. В декорациях народного художника Владимира Арефьева разные состояния воды проявляют летучесть авторского слога и переменчивость главного героя. Снег то укутывает сцену перинами, то трещит морозами, то превращается в капель. Флешбэки, сны, размышления о прошлом меняют линейный ход истории и заставляют заново знакомиться с хрестоматийными героями. Этот «Евгений Онегин» рассчитывает на диалог со зрителем, хорошо знающим первоисточник и способным оценить хулиганства Пушкина на сцене. Егор Перегудов: «Пушкин — это «летучие творения». А что может быть более летучим, чем юмор? Именно он и создает движение воздуха в произведении, которому 200 лет. Количество ярлыков, навешанных на текст, который половина зала знает наизусть, столь огромно, что, в первую очередь, мы старались обойти театральные штампы. Мы воспринимаем «Онегина» не как «энциклопедию русской жизни», а как личный дневник Пушкина, «искренний журнал» — так формулирует сам автор. Наблюдения поэта за современностью, его размышления о любви и дружбе пронизаны огромной иронией и самоиронией. На этой интонации мы и создаем спектакль».

«Энциклопедии русской жизни» как личный дневник Пушкина. Ироничная версия Егора Перегудова для тех, кто готов к экспериментам. Спектакль Театра им. Вл.Маяковского. В пространстве русской зимы на сцене Маяковки самый известный пушкинский сюжет звучит в исполнении молодых артистов, почти ровесников героев. Их молодость и самоирония автора превращают «энциклопедию русской жизни» в искренний поэтический театр, где поэзия не форма текста, а образ жизни. Гадания с народными песнями, именины, зимняя дорога, танцы на балу — все это возникает не как приметы старины, а оживает в современном прочтении. Создатели спектакля продолжают исследовать природные стихии на сцене. В декорациях народного художника Владимира Арефьева разные состояния воды проявляют летучесть авторского слога и переменчивость главного героя. Снег то укутывает сцену перинами, то трещит морозами, то превращается в капель. Флешбэки, сны, размышления о прошлом меняют линейный ход истории и заставляют заново знакомиться с хрестоматийными героями. Этот «Евгений Онегин» рассчитывает на диалог со зрителем, хорошо знающим первоисточник и способным оценить хулиганства Пушкина на сцене. Егор Перегудов: «Пушкин — это «летучие творения». А что может быть более летучим, чем юмор? Именно он и создает движение воздуха в произведении, которому 200 лет. Количество ярлыков, навешанных на текст, который половина зала знает наизусть, столь огромно, что, в первую очередь, мы старались обойти театральные штампы. Мы воспринимаем «Онегина» не как «энциклопедию русской жизни», а как личный дневник Пушкина, «искренний журнал» — так формулирует сам автор. Наблюдения поэта за современностью, его размышления о любви и дружбе пронизаны огромной иронией и самоиронией. На этой интонации мы и создаем спектакль».

Вишнетерапия на сцене Театра Пушкина: Виктория Исакова и Александр Петров в чеховской комедии катастроф. Режиссер Владимир Мирзоев поставил классическую трагикомедию Чехова как трезвую, но не безжалостную притчу, одновременно смешную и грустную. Одна эпоха уже вынуждена сойти со сцены, но будущее еще туманно. Обаятельная помещица Раневская возвращается из Парижа в родное имение, за долги выставленное на аукцион. Предприимчивый купец Лопахин предлагает вырубить чудесный вишневый сад, чтобы сдавать участки под дачи. Но никто не хочет его слушать. Вместо решения давно назревших проблем Раневская устраивает маленький праздничный вечер, тратя последние деньги. В это время Лопахин покупает имение.

Галопад в двух действиях. Нестандартная версия гоголевской поэмы со сцены Театра Вахтангова. Постановка по одноименной поэме Николая Гоголя выполнена в жанре галопада — стремительного и головокружительного бального танца, отражающего хаос и утрату нравственных ориентиров в обществе. Действие, сосредоточенное на формировании главного героя Павла Ивановича Чичикова, начиная с его детства и заканчивая путешествием по российским губерниям, разыграно блестящим актерским дуэтом, отмеченным премией «Хрустальная Турандот», — Марией Ароновой и Владиславом Гандрабурой. «Галопад летел во всю пропалую: почтмейстерша, капитан-исправник, дама с голубым пером, дама с белым пером, грузинский князь Чипхайхилидзев, чиновник из Петербурга, чиновник из Москвы, француз Куку, Перхуновский, Беребендовский — всё поднялось и понеслось» (Н.В.Гоголь. «Мертвые души»). Галопад (от французского galopade) — бальный танец в быстром темпе, впервые в России упомянут в «Правилах для благородных общественных танцев» в 1825 году. Описание галопада в поэме Гоголя создает ощущение несущейся в невероятном вихре жизни, потерявшей надежную точку опоры. Владимир Иванов, режиссер: Первоначально наш спектакль назывался «Галопад», но мы остановились на более традиционном «Мертвые души». Галопад — особая пляска, в которой кавалер с дамой, обняв друг друга, скачут оба вместе. В этой фразе, в этом определении смысл и квинтэссенция идеи нашего спектакля, который станет гимном актерству, Театру. Это главное, так как Гоголь бездонен, это невероятный автор, и мы понимаем, что можем показать только одну его сторону.

Юрий Бутусов, поставив одну из самых сложных пьес Брехта в новом переводе Егора Перегудова, словно вернул ее к истокам: уйдя и от социалистического пафоса 40-х, и от диссидентского бунтарства постановки Таганки 60-х годов, он снова открыл в ней драматическую притчу о сущности человека. Спектакль лишен примет времени и места — это не китайский Сычуань, а просто богом заброшенная деревня на краю Вселенной, возможная в любой стране и в любом столетии, а может, и в самом конце времен.

«Энциклопедии русской жизни» как личный дневник Пушкина. Ироничная версия Егора Перегудова для тех, кто готов к экспериментам. Спектакль Театра им. Вл.Маяковского. В пространстве русской зимы на сцене Маяковки самый известный пушкинский сюжет звучит в исполнении молодых артистов, почти ровесников героев. Их молодость и самоирония автора превращают «энциклопедию русской жизни» в искренний поэтический театр, где поэзия не форма текста, а образ жизни. Гадания с народными песнями, именины, зимняя дорога, танцы на балу — все это возникает не как приметы старины, а оживает в современном прочтении. Создатели спектакля продолжают исследовать природные стихии на сцене. В декорациях народного художника Владимира Арефьева разные состояния воды проявляют летучесть авторского слога и переменчивость главного героя. Снег то укутывает сцену перинами, то трещит морозами, то превращается в капель. Флешбэки, сны, размышления о прошлом меняют линейный ход истории и заставляют заново знакомиться с хрестоматийными героями. Этот «Евгений Онегин» рассчитывает на диалог со зрителем, хорошо знающим первоисточник и способным оценить хулиганства Пушкина на сцене. Егор Перегудов: «Пушкин — это «летучие творения». А что может быть более летучим, чем юмор? Именно он и создает движение воздуха в произведении, которому 200 лет. Количество ярлыков, навешанных на текст, который половина зала знает наизусть, столь огромно, что, в первую очередь, мы старались обойти театральные штампы. Мы воспринимаем «Онегина» не как «энциклопедию русской жизни», а как личный дневник Пушкина, «искренний журнал» — так формулирует сам автор. Наблюдения поэта за современностью, его размышления о любви и дружбе пронизаны огромной иронией и самоиронией. На этой интонации мы и создаем спектакль».

«Энциклопедии русской жизни» как личный дневник Пушкина. Ироничная версия Егора Перегудова для тех, кто готов к экспериментам. Спектакль Театра им. Вл.Маяковского. В пространстве русской зимы на сцене Маяковки самый известный пушкинский сюжет звучит в исполнении молодых артистов, почти ровесников героев. Их молодость и самоирония автора превращают «энциклопедию русской жизни» в искренний поэтический театр, где поэзия не форма текста, а образ жизни. Гадания с народными песнями, именины, зимняя дорога, танцы на балу — все это возникает не как приметы старины, а оживает в современном прочтении. Создатели спектакля продолжают исследовать природные стихии на сцене. В декорациях народного художника Владимира Арефьева разные состояния воды проявляют летучесть авторского слога и переменчивость главного героя. Снег то укутывает сцену перинами, то трещит морозами, то превращается в капель. Флешбэки, сны, размышления о прошлом меняют линейный ход истории и заставляют заново знакомиться с хрестоматийными героями. Этот «Евгений Онегин» рассчитывает на диалог со зрителем, хорошо знающим первоисточник и способным оценить хулиганства Пушкина на сцене. Егор Перегудов: «Пушкин — это «летучие творения». А что может быть более летучим, чем юмор? Именно он и создает движение воздуха в произведении, которому 200 лет. Количество ярлыков, навешанных на текст, который половина зала знает наизусть, столь огромно, что, в первую очередь, мы старались обойти театральные штампы. Мы воспринимаем «Онегина» не как «энциклопедию русской жизни», а как личный дневник Пушкина, «искренний журнал» — так формулирует сам автор. Наблюдения поэта за современностью, его размышления о любви и дружбе пронизаны огромной иронией и самоиронией. На этой интонации мы и создаем спектакль».

«Энциклопедии русской жизни» как личный дневник Пушкина. Ироничная версия Егора Перегудова для тех, кто готов к экспериментам. Спектакль Театра им. Вл.Маяковского. В пространстве русской зимы на сцене Маяковки самый известный пушкинский сюжет звучит в исполнении молодых артистов, почти ровесников героев. Их молодость и самоирония автора превращают «энциклопедию русской жизни» в искренний поэтический театр, где поэзия не форма текста, а образ жизни. Гадания с народными песнями, именины, зимняя дорога, танцы на балу — все это возникает не как приметы старины, а оживает в современном прочтении. Создатели спектакля продолжают исследовать природные стихии на сцене. В декорациях народного художника Владимира Арефьева разные состояния воды проявляют летучесть авторского слога и переменчивость главного героя. Снег то укутывает сцену перинами, то трещит морозами, то превращается в капель. Флешбэки, сны, размышления о прошлом меняют линейный ход истории и заставляют заново знакомиться с хрестоматийными героями. Этот «Евгений Онегин» рассчитывает на диалог со зрителем, хорошо знающим первоисточник и способным оценить хулиганства Пушкина на сцене. Егор Перегудов: «Пушкин — это «летучие творения». А что может быть более летучим, чем юмор? Именно он и создает движение воздуха в произведении, которому 200 лет. Количество ярлыков, навешанных на текст, который половина зала знает наизусть, столь огромно, что, в первую очередь, мы старались обойти театральные штампы. Мы воспринимаем «Онегина» не как «энциклопедию русской жизни», а как личный дневник Пушкина, «искренний журнал» — так формулирует сам автор. Наблюдения поэта за современностью, его размышления о любви и дружбе пронизаны огромной иронией и самоиронией. На этой интонации мы и создаем спектакль».

Шедевр Верди в самом сердце римской каменоломни — грандиозная машина времени для меломанов. Масштабный спектакль в уникальной локации оперного фестиваля в Санкт-Маргаретен, поставленный Робертом Герцлем среди романтических пейзажей древнеримского карьера и воплощенный на киноэкране знаменитым дуэтом режиссеров Долезала и Россахера. История запретной любви между египетским военачальником Радамесом и прекрасной эфиопской принцессой Аидой словно переносят зрителей в настоящий Древний Та-Кемет: более 400 участников на сцене, пиротехнические спецэффекты, лошади, колесницы и даже слоны. И это не степенно шагающие театральные животные — лошади и колесницы въезжают рысью и часто переходят в галоп. Слоны взрослые и по-настоящему огромные. Священный танец жриц и танец после Триумфального марша исполняют десятки артистов. Древние египетские статуи освещены огромным количеством полыхающих факелов, а храм насчитывает несколько этажей и далек от условной декорации.

Зависит ли настоящая любовь от магии или простые смертные могут сами разобраться в своих отношениях, выясняют Мишель Терри и Джон Лайт в одной из самых искрометных постановок «Глобуса». Три измерения, три сюжета, связанных с миром аристократии, с фантастическим царством эльфов и с забавной компанией простолюдинов, причудливо переплетаются в одной из самых знаменитых комедий Шекспира, которая очаровывает зрителей всего мира уже более 400 лет. Сбежавшие из афинского дворца две пары влюбленных юношей и девушек попадают в жернова конфликта могущественных существ из другого мира. Не стоит вставать между повелителями эльфов Обероном и Титанией, когда они ревнуют и пытаются отомстить друг другу! На свою беду, в волшебную путаницу втягивается и уморительная шестерка ремесленников во главе с Основой, которые тайно готовят в лесу постановку пьесы «Пирам и Фисба»… Постановка Шекспировского театра «Глобус». Согласно статистике, именно «Сон в летнюю ночь» ставится в театрах мира чаще других шекспировских пьес (нет, не «Гамлет»!). И именно с помощью пестрой вереницы эльфов, озорного духа Пака, грозного Оберона, прекрасной Титании и, конечно, ослиной головы олуха Основы британские родители приучают своих отпрысков к великой национальной литературе. Это своего рода «Руслан и Людмила» для маленьких британцев, но, как и в каждой сказке, в ней есть и вполне взрослые намеки. Пьеса ведь все-таки о любви. В репликах молодых Гермии, Елены, Лизандра и Деметрия, которыми они обмениваются, как теннисными мячами, любой, кто хоть раз в жизни влюблялся, узнает весь жар и отчаянье томящегося от невыразимой страсти сердца. В череде яростных и несправедливых упреков друг другу взрослых (если у эльфов есть возраст) Титании и Оберона — такие понятные зрелым семейным парам проблемы. В мудром спокойствии и счастье Тезея и Ипполиты — тот желанный идеал, к которому хочется стремиться. Увенчивает этот гимн разным стадиям и проявлениям любви замечательная малозаметная мораль. Распутывая все гордиевы узлы и любовные многоугольники, которые сам же и натворил с помощью волшебного сока, Оберон полностью избавляет всех пострадавших от любой магии. Очнувшись, они возвращают себе обычное, человеческое зрение, и — возможность самим выбирать предмет для сердца своего. Настоящая любовь может быть только реальной! Шекспира любят упрекать (в том числе на него за это злился Толкин) в том, что он превратил грозных и опасных духов из древних легенд в жалкие мелкие отродья с нежными крылышками (что эльфы Титании, что королева Маб у Барда действительно микроскопических размеров). Но Доминик Дромгул возвращает эльфам дикий и даже распущенный нрав, традиционно обходясь минимумом декораций и не полагаясь на магию костюмов: все делают актеры. Титания в исполнении Мишель Терри — настоящее неистовое женское начало, сама мать-природа. Оберон, которого играет Джон Лайт, просто источает властность альфа-самца. Пак в исполнении слегка инопланетного Мэттью Теннисона не нежный дух с писклявым голоском, а настоящий бесенок, не имеющий представлений о добре и зле. «Сон в летнюю ночь» — образцовая постановка «Глобуса». Не случайно именно ее Доминик Дромгул отправлял в мировое турне, и зрители крупных городов России в 2014 году увидели живую версию спектакля с другим составом (с Джани Ди в роли Титании/Ипполиты, Аденом Джиллеттом в роли Оберона/Тезея и Молли Логан в роли Пака). С этого спектакля можно рекомендовать начать знакомство с «Глобусом»: в первом акте атмосфера настолько очаровывает, что можно с удивлением поймать себя на ощущении, что вокруг не зал кинотеатра (и даже не партер настоящего «Глобуса»), а тот самый сказочный лес, где заблудилась четверка незадачливых влюбленных. А во втором акте, к моменту исполнения шестеркой ремесленников трагедии «Пирам и Фисба», зал уже просто рыдает от смеха.

Юрий Бутусов, поставив одну из самых сложных пьес Брехта в новом переводе Егора Перегудова, словно вернул ее к истокам: уйдя и от социалистического пафоса 40-х, и от диссидентского бунтарства постановки Таганки 60-х годов, он снова открыл в ней драматическую притчу о сущности человека. Спектакль лишен примет времени и места — это не китайский Сычуань, а просто богом заброшенная деревня на краю Вселенной, возможная в любой стране и в любом столетии, а может, и в самом конце времен.

«Энциклопедии русской жизни» как личный дневник Пушкина. Ироничная версия Егора Перегудова для тех, кто готов к экспериментам. Спектакль Театра им. Вл.Маяковского. В пространстве русской зимы на сцене Маяковки самый известный пушкинский сюжет звучит в исполнении молодых артистов, почти ровесников героев. Их молодость и самоирония автора превращают «энциклопедию русской жизни» в искренний поэтический театр, где поэзия не форма текста, а образ жизни. Гадания с народными песнями, именины, зимняя дорога, танцы на балу — все это возникает не как приметы старины, а оживает в современном прочтении. Создатели спектакля продолжают исследовать природные стихии на сцене. В декорациях народного художника Владимира Арефьева разные состояния воды проявляют летучесть авторского слога и переменчивость главного героя. Снег то укутывает сцену перинами, то трещит морозами, то превращается в капель. Флешбэки, сны, размышления о прошлом меняют линейный ход истории и заставляют заново знакомиться с хрестоматийными героями. Этот «Евгений Онегин» рассчитывает на диалог со зрителем, хорошо знающим первоисточник и способным оценить хулиганства Пушкина на сцене. Егор Перегудов: «Пушкин — это «летучие творения». А что может быть более летучим, чем юмор? Именно он и создает движение воздуха в произведении, которому 200 лет. Количество ярлыков, навешанных на текст, который половина зала знает наизусть, столь огромно, что, в первую очередь, мы старались обойти театральные штампы. Мы воспринимаем «Онегина» не как «энциклопедию русской жизни», а как личный дневник Пушкина, «искренний журнал» — так формулирует сам автор. Наблюдения поэта за современностью, его размышления о любви и дружбе пронизаны огромной иронией и самоиронией. На этой интонации мы и создаем спектакль».

«Хрустальная Турандот» за лучшую сценографию сезона. Анна Ардова в новаторском спектакле со сцены Театра Маяковского. На перекрестке лесных дорог, посреди России, сходятся два провинциальных артиста, комик Счастливцев и трагик Несчастливцев. Дорога доводит их до «Пеньков» — усадьбы богатой помещицы Гурмыжской, где творится «темный лес». Молодые женятся на старых ради денег, бесприданницы топятся от любви, все врут и никто не счастлив. Поработав в других спектаклях со стихиями ветра, воды, огня, в пьесе Островского художественный руководитель Маяковки Егор Перегудов исследует новую стихию. Леса давно нет. Нет ни пеньков, ни опилок. Одна природная сила вытеснила другую, оставив человека в тревожной зыбкости и полном бессилии. Мир буквально поплыл из-под ног, и людям здесь больше не на что опереться. Разве что сотворить для себя иллюзию другого мира? Актеры Счастливцев и Несчастливцев, нищие и бездомные, приходят в богатую усадьбу и вопреки логике заставляют каждого стать собой. Если ты не можешь выбрать за левых/за правых, ломай саму систему этого выбора, будь сумасшедшим: создай реальность, в которой не нужно выбирать из двух зол.